В рамках данного направления исследований проекта проведены разработка методического инструментария популяционного исследования, его апробация и основной этап сбора данных. С учетом возрастно-психологических особенностей разработаны отдельные формы опросника для 3-х возрастных групп: подростков в возрасте 12-13 лет, подростков в возрасте 14-17 лет, родителей подростков этих возрастов. В соответствии с выделенными индикаторами цифровой социализации опросники включали в себя несколько блоков вопросов, а также специальные психологические методы и методические приемы. Опросник для младших подростков включал 67 вопросов. Опросники подростков 14-17 лет и родителей подростков 12-17 лет включали основной блок вопросов (69 вопросов и 57 вопросов соответственно) и психодиагностическую методику «Короткий портретный опросник Большой пятерки личностных черт» (Егорова М.С., Паршикова О. В.). Для подростков 14-17 лет и родителей подростков 12-17 лет дополнительно к основному блоку вопросов отдельным группам респондентов давались специальные модули опросника. Модуль «Социальное взаимодействие» включает 29 вопросов; модуль «Взаимодействие с неживыми системами» – 12 вопросов, а также методики «Шкала отношения к технологиям» (Солдатова Г.У. и др., в печати) и «Импульсивность-7» А. Айзенк, С. Айзенк, (Корнилова, Долныкова, 1995); модуль «Цифровое гражданство» – 22 вопроса, а также краткий «Портретный опросник Шварца» (European Social Survey, 2008) и краткая версия «Индекса цифровой компетентности» (Солдатова, Рассказова, 2018). В разных городах респонденты заполняли разные модули таким образом, чтобы города, получившие различные модули, представляли Федеральные округа по возможности равномерно и сопоставимо. Исключение составляли респонденты из г. Москвы и Подмосковья, которые в случайном порядке получали один из трех дополнительных блоков.
Респонденты заполняли бумажные опросники в присутствии специально подготовленного интервьюера. 68 специально подготовленных интервьюеров, представителей психологических факультетов разных университетов и институтов, проводили сбор данных в 8 федеральных округах РФ. В 2018 г. была проведена апробация исследования, осенью 2019 г. было закончен основной этап сбора данных.
Выборку исследования составили 1553 школьника 12-17 лет из 15 городов Российской Федерации и 1219 родителей подростков того же возраста. Выборка подростков уравнена по полу и возрасту. Среди родителей 79% составили женщины-матери, выборка родителей равномерно распределена по полу и возрасту их детей-подростков, про которых родители заполняли опросники. Выборка была распределена по 8 федеральным округам равномерно (среднее кол-во по ФО детей – 144 чел., родителей – 150 чел.), не считая Центрального федерального округа (504 подростка, 209 родителей). В каждом федеральном округе были опрошены респонденты, проживающих в двух крупных городах. Выборки родителей и детей уравновешены по месту проживанию и социально-экономическому статусу семей.
Проведен анализ и интерпретация данных исследования, выделены тенденции, характерные для разных возрастных групп, для выборок девочек и мальчиков, мужчин и женщин, для жителей разных регионов. Полученные результаты исследования представлены в целом ряде публикаций и в подготовленной монографии.
Здесь кратко представлены основные результаты популяционного исследования по тематическим блокам.

 Пользовательская активность. С опорой на формальную характеристику пользовательской активности как доступности, частоты и интенсивности выхода в интернет, то в целом, интернет доступен во всех регионах РФ, где были собраны данные исследования. Как подростки, так и взрослые пользуются им, как правило, не реже одного раза в день, хотя и испытывают недовольство по поводу цен на гаджеты и траффик. Пользовательская активность практически не различается у мальчиков и девочек, хотя, разумеется, выше у старших подростков, в сравнении с подростками 14-17 лет. Учителя и родители лишь в малой степени регулируют пользовательскую активность подростков: более половины подростков отмечают, что родители никогда не ограничивают их в использовании интернета; каждый третий говорит то же об учителях.
Подростки Северо-Кавказского региона не только реже выходят онлайн, но и в наибольшей степени переживают это как проблему. Хотя обычно они жалуются на стоимость цифровых устройств и плату за трафик, на наш взгляд, у этой проблемы есть и психологическая составляющая. С нашей точки зрения, эти подростки болезненно переживают то, что окружающие их взрослые пользуются интернетом очень часто – чаще, чем в других регионах, особенно во время работы и перерывов в работе, что самим подросткам запрещено или не удается. Интересно, что для подростков Северо-Западного округа также характерна низкая пользовательская активность, которую они обосновывают плохим качеством связи. Возможно, они «компенсируют» эти трудности, пользуясь интернетом в школе, что, напротив, крайне нехарактерно для их родителей, которые редко выходят онлайн на работе и в перерывах на работе.
Настольный компьютер/ноутбук очевидно потерял свои лидирующие позиции как средство выхода в интернет – во всех группах его заменил мобильный телефон или смартфон, которым большинство респондентов пользуется для выхода онлайн как минимум несколько раз в день, а более половины подростков 14-17 лет  используют его постоянно.
Совмещение онлайн с другими деятельностями в течение дня настолько распространено среди подростков и родителей, что позволяет говорить о совмещенной активности, а не разделении онлайн и офлайн. Лидируют в отношении совмещения периоды перед сном и сразу после сна, ожидания и дороги, однако использование гаджетов во время учебы / работы и даже во время непосредственного общения с друзьями также распространено.
В отличие от родителей, уверенно утверждающих, что они живут в основном в реальном мире или что онлайн и офлайн для них не пересекаются, каждый четвертый подростков чувствует себя переключающимся между этими мирами, а еще 16% - живущими в равной степени в двух мирах. Родители Северо-Кавказского, Северо-Западного, Уральского и Дальневосточного округов «ближе» к детям в том смысле, что реже однозначно определяют себя как живущих офлайн. Напротив, подростки из тех же регионов чаще определяют себя как однозначно живущих офлайн. Можно предполагать, что в этих регионах, по сравнению с другими, цифровизация в большей степени затрагивает самоощущение взрослых и в меньшей степени – подростков, возможно, потому, что последние проводят онлайн не так много времени.
Исследование содержания онлайн-деятельностей показывают разнообразную палитру с доминированием коммуникативных и контентных интересов. Фактически, современный подросток может использовать интернет не только «все время», но и «для чего угодно», то есть для достижения любых целей. С нашей точки зрения, учет этого содержания необходим для понимания цифровой социализации у современных подростков.

Столкновение с онлайн-рисками. В целом, старшие подростки (и мальчики, и девочки) понимают, что в интернете может быть опасно, однако в сравнении с другими местами интернет относится для них к числу относительно безопасных мест, а один из шести оценивает его как совершенно безопасное пространство. Региональные различия состоят в том, что подростки Северо-Кавказского округа оценивают страну, школу, место проживания и интернет как более безопасные места, чем подростки других округов. В то же время, подростки Уральского округа в целом оценивают свое место проживания как наиболее опасное, и эти различия достигают принятого уровня значимости в сравнении с Центральным и Сибирским округами, а не только Северо-Кавказским округом.
Практически каждый второй подросток, а девочки чаще, чем мальчики отмечают, что за последний год в интернете с ними происходило что-то, что расстроило их или заставило беспокоиться. Для одного подростка из четырех речь идет о регулярной ситуации, а в одном случае из десяти – о довольно часто повторяющейся ситуации. Лидирует по частоте столкновения с онлайн-рисками Северо-Кавказский округ, а у подростков 14-17 лет – также и Дальневосточный округ. Родители недооценивают частоту столкновения подростков онлайн с чем-то, вызвавшим их переживания, кроме Северо-Кавказского округа, лидирующего по оценкам и подростков, и родителей по частоте столкновения с чем-то беспокоящим в интернете.
Один из двух-трех подростков – и с возрастом все чаще – готов поделиться произошедшим с другом, каждый третий – с родителями, однако один из шести никому не рассказывает о произошедшем, а обращение за помощью к специалистам является крайне редким исключением. У подростков 14-17 лет региональные различия отмечаются также в склонности обращения к братьям и сестрам (подростки Северо-Кавказского округа крайне часто обращаются к ним за помощью, по сравнению с другими округами), и в отказе от обращения за помощью (подростки Северо-Кавказского, Дальневосточного, Уральского и Северо-Западного округов редко сохраняют свои переживания в тайне, тогда как в Южном, Приволжском, Центральном, Сибирском округах один человек из 4-5 не признается о произошедшем никому). 
Доминирующие способы совладания с онлайн-рисками продуктивы, особенно у подростков 14-17 лет: изменение настроек приватности, блокирование контакта. Однако каждый пятый подростков игнорирует проблему, надеясь, что она решится, почти столько же – чувствуют себя виноватыми или пытаются мстить, а один из десяти – перестает использовать интернет на некоторое время. Подростки Дальневосточного и Сибирского округов крайне редко, столкнувшись в проблемой, закрывают приложение или веб-сайт. Среди подростков 14-17 лет региональные различия касаются также попыток отомстить обидчику – в Северо-Западном округе об этом говорит каждый пятый подросток, тогда как во всех других регионах мстит менее чем один человек из десяти, а подростки 14-17 лет, проживающие на Северном Кавказе, чаще на некоторое время перестают пользоваться интернетом, чем подростки других округов.
Каждый третий подросток 12-13 лет и каждый второй подросток 14-17 лет за последний год когда-либо встречался лицом к лицу с тем, с кем впервые познакомился в интернете; это одинаково характерно для мальчиков и девочек, и, как правило, родители не знают об этих встречах. Следует отметить, что более, чем в 70% эти встречи приносят подросткам положительные переживания, что однако, не уменьшает соответствующих рисков для тех редких ситуаций, когда что-то расстраивает или задевает детей на этих встречах. Региональные различия в отношении онлайн-знакомств и последующих встреч выявлены только в оценках родителей: если подростки разных регионов одинаково часто признаются в онлайн-знакомствах и последующих встречах, то родители Северо-Кавказского и Южного федеральных округов крайне редко говорят, что их дети ходили на личные встречи с онлайн-знакомыми, а наиболее реалистичны (хотя также «отстают» от реальности) оценки родителей Дальневосточного округа.
Более, чем каждый третий подросток отвечает, что был жертвой агрессии, когда по отношению к нему совершались обидные и гадкие вещи; среди младших подростков каждый пятый, среди старших – каждый третий сознались, что сами вели себя подобным неприятным или обидным образом по отношению к другим. Родители редко осведомлены об этом поведении. Примерно половина столкнувшихся с агрессией сталкивается с ней в обеих – онлайн и офлайн – формах, но лишь несколько раз. Следует, однако, понимать, что примерно один подросток на 10-13 человек страдает от агрессии регулярно, каждую неделю или даже каждый день. При этом неважно, идет ли речь об онлайн или офлайн агрессии. Риск столкновения с киберагрессией не различается у подростков 12-13 лет и подростков 14-17 лет, а также у мальчиков и девочек и не зависит от региона проживания. 
Наиболее распространенный вариант негативного контента – неприличные изображения или видео. Среди других наиболее частых контентных рисков – столкновение с полными ненависти сообщений, способами нанесения себе физического вреда, изображения жестокости и насилия, способы чрезмерного похудения, способы нанесения физического вреда. Более редки ситуации, когда подросток сталкивается со способами совершения самоубийства или чьим-то опытом употребления наркотических средств. Однако и с этим контентом сталкивается один подросток 14-17 лет из трех и один подросток 12-13 лет из семи-десяти. Каждый десятый-каждый пятый сталкивается с тем или иным вариантом негативного контента минимум раз месяц или чаще. Закономерно, что со всеми видами негативного контента подростки 12-13 лет сталкиваются реже, чем подростки 14-17 лет, а вот от пола подростков зависит только частота столкновения с информацией о способах чрезмерного похудения, что характерно и для подростков 12-13 лет, а не только для старших подростков. С изображениями насилия среди подростков 14-17 лет чаще сталкиваются жители Северо-Кавказского и Дальневосточного округов, а с неприличными изображениями – жители Уральского, Центрального и Северо-Западного округов. По столкновению с информацией о способах нанесения физического вреда, сообщениями, полными ненависти, «лидирует» Северо-Кавказский округ, оставляя далеко «позади» остальные регионы. С чьим-то опытом употребления наркотических веществ чаще сталкиваются старшие подростки Северо-Западного, Центрального и Дальневосточного округов.
Риски, связанные со злоупотреблением личной информацией, обманом и мошенничеством, относительно редки – с ними сталкивается один подросток из 7-10 человек. Подростки 14-17 лет, чаще, чем подростки 12-13 лет сталкиваются с злоупотреблением личной информацией, обманом и потерей денег онлайн, тем, что кто-то отследил его местоположение в целом, а родители довольно редко осведомлены об этом. Напротив, злонамеренное использование пароля – чаще проблема подростков 12-13 лет, и родители почти никогда об этом не знают. Среди подростков 14-17 лет на злоупотребление личной информацией чаще жалуются жители Сибирского округа и реже – жители Северо-Кавказского и Южного округов, чего не отмечается у подростков 12-13 лет. Напротив, по случаям заражения вирусами устройств подростков 14-17 лет, а также обману и потере денег онлайн «лидируют» Северо-Кавказский и Северо-Западный округа. Несмотря на то, что столкновение с отслеживанием местоположения – редкий онлайн-риск, по нему также отмечаются региональные различия: почти каждый десятый старший подросток Дальневосточного, Приволжского, Уральского округов говорит, что сталкивался с этим, тогда как в Сибирском, Южном и Северо-Кавказском округах это 1-2 подростка из ста.
В соответствии с гипотезой о «сдвиге» социальных норм в отношении чрезмерной пользовательской активности, почти половина подростков сообщает, что хотя бы несколько раз за последний год чувствовали себя дискомфортно без доступа в интернет, конфликтовали из-за него с близкими, чувствовали, что чрезмерное пользование интернетом – их проблема и даже, в несколько меньшем числе случаев, безуспешно пытались ограничить время онлайн. Бесцельное «блуждание» в интернете – еще более распространенный признак. Иными словами, вряд ли опираясь на эти признаки, можно говорить о нарушениях пользовательской активности. Угрожающей и требующей внимания в жизни современных подростков следует считать ситуации, когда из-за интернета происходит отказ от каких-либо других сфер деятельности (забывание о еде и сне и пренебрежение другими делами) – что отмечается у каждого шестого подростка.

Цифровая компетентность. Средние показатели цифровой компетентности составляют 40-50% от максимально возможного; при этом подростки опережают родителей и это опережение за счет умений и безопасности, а не за счет знаний и мотивации. Не различается уровень цифровой компетентности у мальчиков и девочек. У родителей он не связан с возрастом, за исключением слабой отрицательной корреляции с уровнем знаний. Компонент мотивации стал более согласованным, что может означать, что представления о цифровой компетенции и ее развитии у людей стали более четкими и последовательными. Родители, больше времени проводящие онлайн и чаще совмещающие выход в интернет с офлайн деятельностями, более компетентны по компонентам навыков и безопасности – у подростков такой связи не отмечается. У подростков компонент безопасности цифровой компетентности связан с меньшей вероятностью и частотой столкновения с контентными, потребительскими и техническими онлайн-рисками. Напротив, вероятность коммуникативных рисков у них возрастает при более высокой цифровой компетентности – это характерно для всех ее компонентов, кроме мотивации.

Практики социального взаимодействия. Сравнение предпочтений способов общения родителей и подростков онлайн и офлайн указывает на то, что опасения, что интернет в значительной степени заменил реальное общение, и дети не чувствуют разницы между онлайн и офлайн, существенно преувеличены. Тем не менее, если для предыдущих поколений, ценность личного общения лицом к лицу неоспорима, то подрастающее поколение при предпочтении такого же типа взаимодействия, относится к этому более гибко, выбирая множество каналов для связи, в том числе, дистанционные. Более того, в выборе средств онлайн-общения подростки очевидно предпочитают формы, максимально приближенные к «живому» общению (видео, голос) и допускающие непосредственную продолжительную переписку (социальные сети). Мы предполагаем, что в ходе их цифровой социализации онлайн-общение выступает для них не только особая и уже привычная форма коммуникации, а еще один канал, который воспринимается как более непосредственный и обогащенный информацией.
Социальные сети стали привычным пространством для коммуникации, а наличие профиля в социальной сети по распространенности уже практически приравнивается к наличию идентификационных документов. Подростки используют различные платформы для взаимодействия, например, Youtube за прошедшие шесть лет стал не только популярным сайтом с разнообразным видео-контентом, но и новым форматом социальной сети. По сравнению с родителями подростки более активно наполняют и конструируют виртуальное пространство и свою личность в нем, наполняя разнообразной информацией о себе и своей жизни. Практически каждый второй подросток достаточно подробно оцифровывает свою личность в социальных сетях, предоставляя информацию о себе, меняя аватары, активно поддерживая свое присутствие публикацией постов. Каждый третий достаточно широко открывает свои границы приватности, предоставляя доступ к своему профилю практически любому пользователю интернета. Тем не менее, при конструировании своего онлайн-образа они наполняют его информацией менее богато и более избирательно, чем офлайн. Девушки, по-видимому, склонны чаще пользоваться возможностями социальных сетей для самопрезентации, чем юноши, делясь тем контентом, который важен для создания своего образа – о домашних питомцах, путешествиях, саморазвитии.
В цифровом пространстве также идет постоянный процесс конструирования своей личности. В этой сложной системе идентичностей, расширении и расщеплении собственного «Я» легко запутаться, что может вести к различному роду психологическим расстройствам. Быть успешным в контексте множественности смешанной реальности, когда нет принятых способов и форм поведения, оказывается не каждому по плечу. Это один из вызовов, с которым будет справляться поколение сегодняшних школьников, конструируя целостную личность из мозаики собственных цифровых отражений и находясь в контакте с собой, а не только «Вконтакте». Уже сегодня представили поколения Zнаходят в онлайн- пространстве для себя больше ролей, чем в реальной жизни.
Социально-ролевая структура у подростков в целом воспроизводится из офлайн в онлайн. Подростки примерно одинаково часто чувствуют себя в активных социальных ролях офлайн и онлайн (творцов, защитников, наставников, собеседников, друзей), хотя роль наблюдателя также не чужда им. Различия касаются родителей, которые в интернете реже принимают на себя активные социальные роли (как условно положительные, так и условно отрицательные, чем подростки). Иными словами, для родителей онлайн-пространство социального взаимодействия выступает как более выхолощенное и менее живое, чем реальная жизнь, тогда как для подростков различия минимальны. Таким образом, цифровое пространство позволяет «проиграть» те или иные роли, поэкспериментировать с ними, что расширяет стратегический арсенал подрастающего поколения. 
Поколение Z видит смешанный мир более «горизонтальным» и плоским – свободным от строгих вертикалей и иерархий, чем старшие поколения. Горизонтальные коммуникации в плоском мире – пространство больших возможностей. При этом интернет представляется более эгалитарным пространством, чем офлайн особенно в равенстве возможностей для людей с ограниченным здоровьем, в возможности пообщаться с любым человеком и равенстве возможностей вне зависимости от статуса или богатства. Подростки считают, что в интернете чаще можно добиться успеха без средств и связей, чем офлайн. Каждый второй подросток уверен, что один человек может многое изменить как онлайн, так и офлайн. Таким образом, для поколения Z онлайн-возможности отдельной личности не вписываются в жесткую рамку установленных вертикальных связей. При этом вопросы соблюдения правил и важность установленного порядка в целях успешности для подростков оказываются не такими важными, как для предыдущих поколений. Эгалитарные установки становятся все более распространенными среди представителей подрастающего поколения. Можно предположить, что тенденция к проецированию представлений о «горизонтальности» устройства мира в офлайн будет усиливаться. Важно отметить, что социальное пространство во многом конструируется взрослыми и подростками в соответствии с их взглядами – говоря метафорически, они действительно взаимодействуют в разном интернете, замечая в нем разные возможности и ограничения. Но если родители используют в этом свой офлайн-опыт, основывая на нем и сопоставляя с ним свое мнение, то для подростков и офлайн, и онлайн опыт выступают в равной мере важными ориентирами в принятии решения.
Важным трендом, который получит свое развитие в будущем и будет характерен для подрастающего поколения, становится выстраивание горизонтальных сетей цифрового бартера. Уже сейчас подростки, как и взрослые активно осваивают шеринговую экономику, основанную на принципе обмена товарами, услугами, знаниями и др. между людьми без посредников.

Социальный онлайн-капитал. Цифровое поколение активно набирает свой социальный капитал – сеть реальных и потенциальных контактов, но не на основе постепенно накапливаемого жизненного опыта в реальной жизни, а посредством совсем другого опыта и взаимодействия в онлайн-пространствах с помощью цифровых инструментов. Величина социального капитала и умение им управлять представляются важнейшими ресурсами, необходимыми для достижения успеха в контексте сетевого общества. Активное проектирование социального капитала в онлайн-пространстве – отличительная черта современных подростков. Одна из основных характеристик социального капитала – самовозрастание – наиболее четко проявляется в социальных сетях: начиная процесс накопления с подросткового возраста можно приобрести солидный запас виртуальных контактов, причем иногда он достигает достаточно внушительных размеров. Треть подростков уже достигает числа Данбара, характерного для среднестатистического взрослого в доцифровую эпоху (150 чел.), только по одной из используемых сетей – это без учета других аккаунтов и контактов в реальной жизни. 
Особенностью социального капитала подрастающего поколения становится его трансграничность. Важная характеристика онлайн-капитала – не только его величина, но и его разнообразие – наличие представителей разных социальных кругов. Успешное использование социального онлайн-капитала строится на его «диверсификации», обеспечивающей возможность преодоления навязанного однообразия «информационных пузырей». Умение «прорывать» такие пузыри и выходить за границы своего «цифрового племени», в том числе, за счет проектирования вокруг себя сети разнообразных социальных контактов, может стать уникальной способностью граждан сетевого общества в будущем. С другой стороны, сами участники сетевого пространства могут становиться информационными трендсеттерами (лидерами мнений) и играть огромную роль в формировании общественного мнения.
Значительный социальный онлайн-капитал, накапливаемый с детства,  может давать новые возможности и новые риски. Среди возможностей: рост социальных контактов как потенциальной аудитории, наращивание слабых связей, которые приобретают значение именно в долгосрочной перспективе, приобретение через онлайн-капитал цифрового опыта горизонтального взаимодействия. Например, концепция эффективности слабых связей (М.Гранноветтер) получила свое развитие в контексте распространения цифровых технологий: так, посты в условном Вконтакте могут получать широчайший охват, благодаря именно слабым социальным связям, что позволяет достигать различных целей. Эта сетевая сила и потенциал может воплощаться как в получении своевременной актуальной информации, так и в реальных действиях, которые приводят к реализации масштабных проектов. Среди рисков: доминирование слабых связей делает контакты более поверхностными, менее эмоциональными, приводит к снижению межличностной эмпатии, повышению уровня агрессии в контакте с малознакомыми людьми, повышает возможности контактов с негативными агентами на индивидуальном уровне и др. Один из центральных рисков ранней «колонизации» цифровых пространств детьми – репутационные риски. При этом подрастающее поколение пока не в полной мере осознает репутационную силу социальных сетей. Так, только 7 % сообщили, что используют социальные сети, чтобы повысить свой статус в глазах окружающих. Все эти аспекты, как риски, рассматриваются, в первую очередь, с точки зрения нормативной структуры традиционного общества – для подрастающего поколения они становятся основой новых механизмов социального взаимодействия в смешанной реальности. 

Ценностные ориентации. В системе актуальных ценностных ориентаций подростков, как индивидуальных, так и разделяемых с группой концепций желаемого, приобретают ведущее значение ценности доброты (благожелательности), универсализма и самостоятельности, определяемые потребностями в позитивном взаимодействии,  потребностями в красоте, гармонии, справедливости, творчестве, свободе. В то время как важные для родителей ценности конформизма, традиций и безопасности, определяемые потребностями в получении социального одобрения и соблюдении принятого социального порядка, отходят на второй план. Другие различия в ценностных ориентациях между подростками и родителями также отражают особенности возраста – стимуляция, гедонизм и достижения для подростков более важны, чем для родителей. Основные ценностные ориентации, которые подрастающее поколение считает важными, показывают, что акцент на возможности творчества и развития (у подростков) происходит не за счет, а наряду с признанием важности достижений и материального достатка. При этом было бы ошибкой считать, что современные подростки ориентированы на саморазвитие и свободу взамен материальных ценностей. Напротив, они столь же ориентированы на материальные ценности и на качество жизни, как и их родители, но на этом фоне в их системе ценностей появляется новый значимый мотив – свободы и творчества. Другими словами, происходит не только смена ценностей, но и расширение их круга. В данном случае в целом молодые  россияне соответствуют общемировому тренду трансформации ценностей от ценностей выживания к ценностям самовыражения и самореализации (Р.Инглхарт), что отличает их от поколения их родителей (Э.Панарин). 

Образ мира. Образ мира подрастающего поколения, как целостный результат восприятия реальности и регулятор активности человека, а также как ключевой фактор конструирования прогностических моделей будущего, также невозможно рассматривать вне процессов цифровой трансформации и возникновения совмещенной онлайн-офлайн реальности. Каждый второй подросток, оказавшийся в цифровой среде с рождения, уже активно действует в смешанной реальности, воспринимая мир и формируя его образ в его новой целостности и высокой значимости двух его воплощений – онлайн и офлайн. 
Образы виртуального и реального мира у подростков сближаются, в отличие от родителей. Реальный мир практически по всем характеристикам оказывается более «наполненным» по сравнению с виртуальной средой. Тем не менее, для каждого третьего подростка общая субъективная значимость виртуального мира выражена очень сильно и не уступает реальному миру. В образах как виртуального, так и реального миров такие ценности социального порядка как безопасность и справедливость выражены несколько ниже, чем эмоциональные характеристики увлекательности и счастья. При этом восприятие мира как свободного больше характерно для виртуальной реальности, а также связано с количеством проводимого времени в сети. Количество времени в интернете практически не связано с тем, каким подростки видят реальный мир. В целом, можно отметить преобладание позитивного образа мира у подростков по сравнению со старшим поколением. Позитивная установка по отношению к миру может служить опорой для построения соответствующих конструктивных моделей будущего. Пребывая аборигенами в цифровой среде с рождения, подрастающее поколение в меньшей степени ощущают разделение своего мира на реальный и виртуальный. Для них происходит смещение в сторону восприятия реального и виртуального миров не как самостоятельных пространств с совершенно разной логикой устройства, а как смешанной реальности.

Родительская медиация цифровой активности. Большинство родителей сообщает об использовании активных стратегий медиации пользования и медиации безопасности. При этом сами родители признают, что не достаточно активно практикуют ограничивающую медиацию, связанную с введением определенной системы правил и цифровой гигиены, а также с трудом и редко осваивают технические способы контроля активности и безопасности своих детей. Подростки часто не замечают как запретов, так и активного участия родителей в отношении их онлайн-деятельности, а родители недооценивают те риски (в первую очередь, коммуникативные и контентные), с которыми сталкиваются их дети. Взаимодействие между детьми и родителями по поводу цифровой активности включает элементы префигуративной культуры (М.Мид), подразумевающие помощь взрослым в освоении и использовании культурных орудий (гаджетов) со стороны подрастающего поколения.
Обращение подростков за помощью к родителям по поводу онлайн-трудностей зависит не от цифровой компетентности родителей, а от их активной родительской медиации – участия и медиации безопасности. Активная медиация пользования и безопасности со стороны родителей также связаны с большей готовностью подростка рассказать о случившемся онлайн близким, изменить настройки приватности и сообщить о происходящем онлайн, но сопряжены с большей вероятностью столкновения подростка с онлайн-рисками, в частности, негативным контентом и онлайн-мошенничеством. Таким образом, активные стратегии медиации способствуют получению более широкого опыта в цифровой среде, в том числе, и негативного, но при этом способствуют выработке конструктивных стратегий совладания с рискованными онлайн-ситуациями.
Ограничивающая медиация и технический контроль, напротив, связаны с меньшей вероятностью столкновения с онлайн-рисками в целом, но с большей вероятностью технических рисков и хищением личной информации, о которых не будут знать родители.  Отрицательная связь цифровой компетентности подростков с ограничивающей медиацией и техническим контролем со стороны родителей позволяет предполагать, что чрезмерный контроль и ограничения препятствуют развитию знаний и навыков в освоении Интернета, в том числе, в безопасном его освоении.

Учителя как агенты цифровой социализации. Доминирующей стратегий учительской медиации становится ограничивающая медиация, в первую очередь, в формате запрета использования цифровых устройств. Среди стратегий активной медиации пользования выделяется поощрение обучающей  и развивающей активности в сети, ее наличие отметил практически каждый второй старший подросток и треть младших, хотя по частоте столкновения речь идет о редких случаях ее применения. При этом, по мнению детей, учителя практически одинаковое внимание уделяют как старшим подростком, так и младшим. Несмотря на то, что младшие подростки менее активны в цифровом пространстве, именно в более раннем возрасте необходимо интенсивно и целенаправленно формировать установки и правила по отношению к использованию цифровых устройств. Результаты же данного исследования показывают, что учителя включаются не только не очень активно, но и не достаточно рано в цифровую социализацию детей. При этом дети зачастую не доверяют учителям, которые, по их мнению, не обладают достаточной цифровой квалификацией и не могут быть экспертами в цифровом пространстве. Такая установка со стороны школьников могла затруднить налаживание конструктивного диалога для эффективного и комфортного, насколько это было возможно в условиях форс-мажора в период коронакризиса, процесса дистанционного обучения. На наш взгляд, расширение репертуара и интенсификация применения стратегий учительской медиации может определяться как обеспечением технических возможностей школ и непосредственно педагогов, так и повышением цифровой компетентности учителей изменением их установок по отношению к цифровой среде как источнику не только новых рисков для подрастающего поколения, но и новых возможностей. Возможно, это также потребует переосмысление роли учителя не только как важного агента не только «традиционной», но цифровой социализации. 

Цифровое гражданство и цифровая культура. Новое поколение вызревает в контексте формирующегося цифрового гражданства. Представители подрастающего поколения с детства становятся не только активными пользователи цифровых устройств, но и постепенно ответственными цифровыми гражданами. Они готовы участвовать в формировании цифровой культуры. Если старшее поколение в вопросах поддержания благоприятной атмосферы в сети в большей степени опирается на взрослых, а также официальных модераторов ресурсов, то подростки чаще полагаются на самих себя и других обычных пользователей и считают себя ответственными за позитивную и этичную цифровую культуру общения. 
Для подростков, и для родителей цифровое пространство – пространство, в котором есть регулятивы, социально поддерживаемые и одобряемые правила общения. В первую очередь, это правила поведения – быть вежливыми, не нарушать правил группы, в которой находишься, не нарушать личные границы людей. Менее очевидны для онлайн жизни необходимость осторожно относиться к информации и взаимность в обмене знаниями, регулировать свои эмоции и быть терпимыми. Однако правила цифрового мира по-прежнему не столь четки, как правила мира офлайн – во всех случаях цифровая ответственность в общении «отстает» от ответственности в непосредственном межличностном общении. Более того, различия касаются и возраста респондентов – современные родители относятся к общению онлайн и офлайн практически одинаково, а для подростков 12-13 лет разница максимальна. «Погружаясь» в цифровой мир в раннем детстве и младшем-среднем школьном возрасте и не сталкиваясь с такими четкими правилами, как офлайн, когда реальные близкие регулируют, поощряя или порицая, их поведение, дети «цифрового поколения» привыкают легче относиться к правилам онлайн. Тем не менее, к старшему подростковому возрасту эта тенденция нивелируется.
Интернет становится важным инструментом для выстраивания собственной идентичности, в том числе, как гражданина мира, а внедрение цифровых технологий ставит вопрос о тех правах и возможностях, которые они представляют. Представители поколения Z убеждены в том, что доступ к сети – это базовое право человека. Интернет воспринимается как пространство возможного сближения разных поколений, что также работает на солидаризацию общества и возможности для диалога. Сеть дает практически каждому второму подростку ощущение глобальной идентичности, гражданина Мира, космополита. Уже треть подростков воспринимает интернет как инструмент для решения различных общественно значимых проблем и осознает, что именно их поколение определяет судьбу виртуального пространства.
Подростки уже сейчас осуществляют различные виды гражданской активности с помощью цифровых инструментов, не уступая, а нередко и обгоняя старшее поколение. Подрастающее поколение начинает пробовать себя в таких горизонтальных практиках как флешмобы, краудсорсинг и крадуфандинг. Высокий уровень самоорганизации с помощью цифровых технологий – это отличительная черта молодых людей. Это также можно рассматривать как значимый ресурс формирования будущих политических и общественных лидеров. Возможно сегодня это те, кто активно участвует в общественной жизни, неравнодушен к социально значимым событиям, готов обсуждать проблемы, организовывать события, посвященные социально значимым целям. Подростки активно опираются на горизонтальные практики взаимодействия, позволяющие формировать среду цифрового гражданина, построенную на принципах ответственности, совместности, доверия и взаимности.

Трансформация моделей медиапотребления у разных поколений. Модели цифрового поколения существенно отличаются от моделей медиапотребления всех предыдущих поколений. Подрастающее поколение более активно использует различные источники информации, следит за новостями онлайн, делится и обсуждает их со своим окружением. Подростки по сравнению со взрослыми занимают более активную позицию в контексте цифрового гражданства, распространяя важную и интересную для них информацию, а также чаще демонстрируют свое ответственное отношение к коллективному информационному полю, уделяя внимание проверке информации. 
Подростки выступают как активные участники информационного пространства, используя широкий репертуар практик и разнообразных интерактивных онлайн-инструментов, в первую очередь, социальные сети: оценивают, комментируют, делятся, обсуждают и даже участвуют в создании новостей. В качестве источников информации подростки чаще родителей выбирают новые медиа, которые вовлекают в гражданскую активность молодежь, в том числе, благодаря таким их важным свойствам как интерактивность и акционность. При этом новые медиа как источники информации не вытесняют, а дополняют традиционные способы ее получения – от своего социального окружения (сверстников, родителей и учителей) и «старых» медиа. Необходимо отметить, что в этом плане подростки оказываются по сравнению со взрослыми более искусными в управлении информационными потоками, диверсифицируя источники получения контента. Таким образом, трансформация медиапотребления идет по пути не сокращения, а расширения информационного поля, что также требует более высокого уровня информационной и цифровой грамотности от подрастающего поколения. Важная особенность практик потребления информации подростками – предпочтение горизонтальных способов ее получения как онлайн – через социальные сети или Википедию, составляемую обычными пользователями, так и офлайн – от своего ближайшего окружения. 
Полученные данные могут говорить о тенденции к изменению культуры доверия у подрастающего поколения. Сочетание традиционной и цифровой социализации проявляется и в уровне доверия к разным источникам: подростки проявляют высокий уровень доверия ближайшему окружению, в том числе, родителям, а также к книгам, но при этом доверяют и онлайн-источникам. В этом они отличаются от родителей, общий уровень доверия которых ниже, чем у детей. Общее доверие при сохранении критичного и ответственного отношения к информации может быть уникальным ресурсом подрастающего поколения и выступать основой конструирования позитивной информационной культуры взаимности и транспарентности  в условиях «новой нормальности».

Отношение к технологиям и его связь с особенностями цифровой социализации. В рамках задачи исследования отношения к технологиям у подростков 14-17 лет и родителей, связи этого отношения со стратегиями родительской медиации, а также цифровой компетентностью и пользовательской активностью на основе разработанного и апробированного в рамках проекта опросника отношения к новым технологиям, включающего шкалы технофилии, технофобии, технорационализма и технопессимизма (Солдатова и соавт.) был проведен анализ зависимости этих показателей от пола, возраста и их связи с пользовательской активностью, цифровой компетентностью и родительской медиацией. 
И у подростков, и у родителей в профиле отношения к технологиям доминируют технофилия и технорационализм, тогда как наиболее низки показатели по технофобии. По сравнению с родителями, для подростков более типичны технофилия и менее – технопессимизм. В подростковом возрасте у мальчиков показатели технофилии и технорациональности выше, а технопессимизма ниже, чем у девочек, чего не отмечается во взрослом возрасте. В выборке родителей у лиц более старшего возрасте выше показатели технофобии и ниже – технорациональности и технофилии. У родителей эмоциональные аспекты отношения к технологиям (технофилия и технофобия) связаны с пользовательской активностью и склонностью использовать гаджеты во время повседневных дел. У подростков технофилия связана с использованием гаджетов во время повседневных дел, но не пользовательской активностью. У подростков переживание ограничений и технического контроля их онлайн-активности со стороны родителей связано с негативным отношением к технологиям и трудностями рационального к ним отношения, а активная медиация со стороны родителей – с более высоким уровнем технорационализма.
На данном этапе формирования социокультурной технологической среды преобладающее у подростков позитивное эмоционально-когнитивное отношение к технологиям уже не столько связано с частотой и длительностью пользовательской активности, сколько связано с притягательностью постоянного нахождения в смешанной реальности –  одновременно быть онлайн и постоянно совмещать его с делами в офлайн. Технофилия становится позитивной эмоциональной основой, подкрепляющей поведение в смешанной реальности и способствующей адаптации к ней. 

Взаимодействие с неживыми системами. Современные подростки пребывают «на передовой линии» технического прогресса: они значительно шире, чем их родители или педагоги, осведомлены о перспективных технологиях, а уже имеющиеся технологии значимо чаще используют в повседневной жизни. Так, подростки больше и разнообразнее (если сравнивать со взрослыми) взаимодействуют с неживыми системами, что, очевидно, оказывает влияние на развитие их когнитивных функций и личностных особенностей, а также специфических  способов коммуникации со сверстниками и взрослыми. Подобная тенденция указывает на принципиально новые характеристики социальной ситуации развития, опосредствованной цифровыми технологиями. 
Зафиксирован контраст в выстраивании и у детей, и у взрослых (причем в равной степени у технофобов и технофилов) отношения доверия к компьютерным программам и приложениям, с одной стороны, и к блогерам вместе с  влогерами, с другой стороны. А именно, подростки и их родители склонны в большей степени доверять информации, исходящей от голосовых помощников вместе с поисковыми браузерами и компьютерными приложениями, нежели информации, которую распространяют блогеры и влогеры. Подобное отношение, зафиксированное вопреки широко известным фактам высокой популярности влогеров/блогеров в среде подростков, близко к проявлению сверхдоверия (безусловного или первоочередного доверия) компьютерным данным. С одной стороны, оно представляет собой проявление феномена персонификации, а с другой стороны, побуждает разработчиков компьютерных информационных систем, а также педагогов и консультантов организовать разъяснительную работу, направленную на пояснение источников хранящихся в памяти специалистов и в компьютерных серверах сведений, методов переработки таких сведений человеком и компьютерной системой (возможно, с элементами искусственного интеллекта); не помешает и оказание помощи в проверке полученной информации. Тем самым открывается дополнительное направление сплошного обучения и консультирования – от учащихся раннего подросткового возраста до взрослых людей.
Вопрос о доверии к неживым системам в процессе цифровой социализации особенно важен в контексте развития взаимодействия в системе «человек — компьютер» и открытости тем изменениям, которые не только прогнозируются, но уже и происходят сегодня в человеке под влиянием технологий. Наше исследование, а также ряд западных работ, показывает, что люди, чаще контактирующие с технологиями и, в частности, с голосовыми помощниками, доверяют им больше, чем те, кто взаимодействует с ними реже или не использует вообще. Это логично: неизвестное пугает, поэтому для устранения тревоги, обусловленной взаимодействием с техникой, необходимо накапливать опыт. Респонденты, выразившие технофобную и технофильную позиции по отдельным вопросам, выказывают практически одинаковый уровень доверия к голосовым помощникам. Вероятно, определяющим фактором в данном случае является именно опыт взаимодействия с конкретной технологией, а не отношение к технологии в целом.

Цифровая личность. Пространство интернета имеет больше возможностей, чтобы «проиграть» те или иные роли, экспериментировать со своим образом, что расширяет стратегический арсенал подрастающего поколения. Сеть, а также активность в смешанной реальности, где происходит сближение цифровой и реальной личности, дает цифровому поколению отличные возможности для практики в стиле agile-лидерства (гибкого лидерства), когда лидеры такого толка выступают одновременно и созидателями, и разрушителями – созидателями и провокаторами нового и разрушителями старого. Как раз один из навыков владения таким стилем – умение чередовать роли, оттачиваемое на просторах интернета. Но все же хочется верить, что среди тех, кто выбирает чаще такие роли как посредник, наставник, защитник и творец, а не тролля и агрессора, могут как раз и оказаться потенциальные лидеры.